Преемственность развития образования в дореволюционной и советской России
Страница 2

Материалы » Преемственность развития образования в дореволюционной и советской России

В этой связи надо сказать и о росте интереса к печатному слову, и о серьезных качественных изменениях в читательских предпочтениях. Разумеется, потребитель лубочных изданий типа "Английского милорда Георга" никуда не исчез, но появился уже и совершенно другой читатель. Зачинатель российской социологии чтения Н.А. Рубакин отмечал, что буквально отовсюду из народной среды стали доноситься требования "чего-то лучшего", чем привычная копеечная литература. В этот период в народный обиход начинают входить произведения Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, Н.А. Некрасова, М.Н. Загоскина и других авторов, ранее знакомых практически исключительно только "чистой публике". В этот период возник массовый спрос и на научно-популярную литературу.

Недостаток книг и все еще высокий уровень неграмотности часто восполнялись в то время организацией коллективных чтений. В жизни деревни, фабричной заставы, волостного центра все более значимую роль стали играть библиотеки, создаваемые самими местными жителями, в том числе - крестьянами.

До середины 1890-х гг. на всю Россию приходилось в общей сложности всего 40-50 "официальных" бесплатных библиотек и читален. В начале XX в. народные библиотеки, в том числе сельские, уже исчислялись тысячами, и некоторые губернские земства приступили к проектированию целых библиотечных сетей. Так, по предложениям Московского земства центральные (т.е. своего рода опорные) народные библиотеки предполагалось открывать с тем расчетом, чтобы расстояние между ними не превышало 12 верст [2, с.135].

Конечно, многие начинания оказались тщетны из-за недостатка денег и отсутствия толковых и добросовестных исполнителей. Правда и то, что порой чинились бюрократические и полицейские препятствия. Но спросим себя: а когда в России было иначе? Неправильно было бы не замечать и другую сторону медали: поддержка библиотечного движения и других просветительских инициатив со стороны средней и высшей администрации была по меньшей мере столь же распространенным, повседневным явлением, как и изнурительное преодоление бюрократических заслонов. Кстати говоря, во многих случаях такие инициативы удостаивались и Высочайшей благодарности.

К концу XIX в. массовое увлечение чтением с целью расширения кругозора сформировало в деревне и рабочей слободке своеобразный тип "низовой образованности". Ее носителями были те же крестьяне и мастеровые, выделявшиеся на общем фоне не только интеллектуальной развитостью и информированностью, но и особой рассудительностью, весьма высоко ценимой в крестьянской и рабочей среде. По выражению исследовавшего социальную роль этих людей Н.А. Рубакина, большинство из них становились как бы "маленькими центрами просвещения", инициируя дальнейшее распространение интереса к книге и знаниям.

Открытие школ грамоты местными крестьянскими обществами началось фактически сразу же после отмены крепостного права. С середины 1880-х гг. этот процесс приобрел такую динамику, которая, позволяет говорить об интенсивном характере происходивших социокультурных изменений. Если в 1884-1885 гг. в стране официально зарегистрировали 840 таких школ (фактически их, конечно, было больше), то в 1888-1989 гг. их насчитывалось уже 9215 (т.е. общее их число за какие-то 4-5 лет увеличилось в 11 раз). При этом произошло значительное ускорение темпов роста уровня образования населения. Если, по расчетам современных историков, ежегодный прирост среднего числа лет обучения одного человека старше 9 лет в конце 50-х гг. XIX в. составлял 0,007-0,008 и не менялся в течение по крайней мере трех десятилетий, то приблизительно с середины 1980-х гг. данный показатель увеличивается до 0,15-0,16 в год [3, с.124].

Современники, непосредственно связанные с преподаванием в начальной народной школе, отмечали появление в низовых слоях населения, и прежде всего среди деревенских детей и подростков, совершенно особой образовательной среды. Исследователи заговорили о наличии некой "образовательной пассионарности", необычайной степени самопогружения в занятия, настойчивом стремлении испытывать свои способности при выполнении все более сложных заданий [4]. Получается, что еще за три десятилетия до 1917 г. в России начался взрывной по своему характеру процесс формирования тех черт массовой психологии, той социальной энергетики и социокультурных сред, наличие которых сделало возможной реализацию форсированных образовательных проектов периода первых пятилеток. А если это так, не следует ли пересмотреть трактовку культурной революции как исключительного достояния советской эпохи? Не сталкиваемся ли мы здесь со своеобразным феноменом "революции до революции" [5], о котором, например, писал А. де Токвиль применительно к французской истории конца XVIII в.? Во всяком случае, если рассматривать Россию без идеологической предвзятости, трудно не заметить, что именно в последние 2-3 предреволюционных десятилетия динамика развития отечественного образования впервые после петровской "просветительской революции" приобретает характер рывка.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Изучение истории Белоруссии в довоенный период
Перед историками республики со всей остротой встала задача, изучив большое количество новых документальных источников, пересмотреть многие положения дореволюционных историков по истории Белоруссии, разоблачить, отбросить концепцию белорус ...

Кружок петрашевцев (1845-1849)
В освободительном движении 40-х годов видное место занимает деятельность кружка петрашевцев. Основателем кружка был молодой чиновник Министерства иностранных дел, воспитанник Александровского лицея и Московского университета М.В. Буташеви ...

Сербия и Черногория в 1-ой Балканской войне
В центре внимания сербских как и других балканских политиков казалась Македония, которая еще находилась в составе Турции. Все это содействовало заключению оборонительно-наступательного союза между Болгарией, Сербией, Грецией и Черногорией ...